ВНИМАНИЕ! В браузере Internet Explorer сайт отображается некорректно, ведутся работы по обеспечению совместимости. Работы могут занять значительный период времени, рекомендуем использовать браузеры, поддерживающие современные web-стандарты: Mozilla Firefox, Google Chrome, Яндекс.Браузер, Оpera.

Возвращение самой счастливой женщины

 

 

Кораблинка Антонина Петровна Паршина (на снимке) – мать двоих детей, бабушка и даже прабабушка. Ко всему она счастливая женщина.

День вчерашний

Ей снился один и тот же сон. Будто бы она выходит из Наволока с корзинкой ярко-красных подосиновиков, а перед ней – огромное поле пшеницы. Если оглянуться назад, то можно увидеть и пехлецкую церковь. И вроде бы как оттуда несется тихий колокольный звон. А за горизонтом, уже на самом краешке земли, – Кораблино. Где она, Тоня Комягина, и родилась. Где живут мать с отцом и многочисленная родня. К кому ни зайди, встретят как надо. Но они, Комягины, умеют не только отдыхать, но и до работы охочи. Она, Нинок, как только семь классов в Кораблино закончила, сразу же работать пошла. Комбинат начинала строить. И даже в шахты опускалась, которые как грибы росли в пятидесятых годах прошлого столетия в районе. Первая, вторая, третья шахты – так они тогда назывались. И не думала, не гадала Тоня Комягина, а потом уже Гебель, (потому что вскорости замуж девчонка вышла – такие ведь на дороге не валяются: справные да красивые, а что работящие, и говорить не приходится), что свяжет свою судьбу она с шахтой! И хотя девочку уже Тонечка родила, но это ни в коей мере не помешало всем им уехать в Норильск, на рудники. Молодость, комсомол, романтика. Помните: «А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом тайги…»?

В ту роковую норильскую ночь, которая длится полгода, потому что за Полярным кругом городок этот, где день да ночь – вот и год прочь, где северное сияние будто растянутая во все небо радуга, на которую смотреть старожилы не велели, потому что вроде бы от этого сияния ум за разум заходит, – так вот, в ту ночь колокольный звон из ее сна был ярче и отчетливее. Колокола бухали, отдаваясь болью не только во всем ее теле, распластанном на «гамаке» – так с юмором называла она всю систему блоков и растяжек, которые держали недвижимую женщину на кровати, но и в сердце.

«Что такое? – сквозь сон подумала Антонина Петровна Паршина. Да, да, Паршина, не Гебель – вот так жизнь сложилась, потому что второй раз замуж выйти пришлось. – К чему бы этот колокольный звон? Если по мне, то рановато. Я все равно не сдамся! Не сдамся, не сдамся…»

И тут она проснулась окончательно. Белоснежный потолок больнички Норильска. Сквозь амбразуру окна видно, как начинает сереть небо. Часам к десяти чуток завиднелось. По унылой улице мчалась поземка. И казалось, что то не дорога, по которой люди ходят и авто бегают, а лента транспортера с рудой, которая быстро и споро несется из забоя к вагонеткам, где Тоня работала.

Ее, как они в Норильск приехали, никуда брать не хотели. С ребенком ведь, без специальности. И лишь по великому блату поставили на ленту. Подбирать лопатой-скребком негабаритные куски железной руды – и опять на транспортер.

А глубина – 1200 метров! Работать приходилось в респираторах да касках.

И так – день ото дня. Подцепил лопатой и – на ленту. Подцепил и – на ленту!.. Ага, что это такое? А почему этот кусище там, вдали, валяется? Антонина наклонилась, залезла под транспортер, стала вытаскивать руду на свет божий, как вдруг с ленты свалился огромный кусок и – бах ей по спине! Тоня откатилась в сторону, еле встала и, согнувшись, побрела прочь. Мастер Валерий Семченко, который видел всю эту картину, бросился к женщине, истошно заорал:

– Мать твою, куда лезешь-то! Без головы хочешь остаться? Жива хоть?

– Жива, Валера! – сквозь слезы улыбнулась Тоня.

Мастер отвел ее к клети, поднял наверх. Вызвали «скорую». По молодости и горячности ничего страшного обнаружено не было, начальство попросило никому о ЧП не говорить, дабы не портить общую картину соцсоревнования. И Тоня еще некоторое время работала, а потом поняла, что дело худо. Стали отниматься ноги, а потом она перестала и совсем ходить. Ее срочно госпитализировали, сделали пять операций, причем одну – на позвоночнике. И висела она на своем «гамаке» целых 8 месяцев с одним приговором: отходилась.

К ней заглядывали каждый день две ее ненаглядные доченьки и супруг. Он – с утра, девчушки – после школы.

В то роковое утро муж не пришел. Зато в дверь осторожно заглянули врачи. Целых шесть человек во главе с заведующим отделением. Участливо поглядывая на женщину, говорили ни о чем, потом сделали ей какой-то укол, как потом оказалось, успокаиваю­щее, и самый главный, профессор, покашляв в кулак, тихо сказал:

– А теперь перейдем к главному. Сегодня ночью в общежитии было обнаружено тело вашего мужа! Крепитесь!

Это потом, когда придет следователь, она узнает, что Иван покончил с собой. Предварительно оставив записку: «Не хочу тебя, Тоня, мучить, поэтому и ухожу… Прости, если можешь». Она ему не простила. Потому что накладывать на себя руки, даже у тебя страшный диагноз – рак, – это трусость. И подлость. Потому что девочки еще не выросли, их на ноги надо поднимать.

А в тот момент она не могла и слова выговорить. Лишь одна мысль билась в голове: почему? Как? Что случилось? Эх, как жаль, что я не была рядом. Не допустила бы…

Становление

Когда Антонину выписывали, она спросила у врача лишь одно:

– А смогу ли я хоть чуточек ходить?

Врач хмыкнул:

– Ваша случай на 90 процентов сложнее обычных. Вот и делайте вывод.

Делала она вывод этот на коленях. Ходила! Пылесосила – тоже на коленях. Все чистила и скоблила – на коленках! А еще хваталась за стенку руками и карабкалась вверх, пытаясь сделать хоть шажочек. И у нее стало получаться.

Хорошей помощницей оказалась табуретка. Так с ней, с табуреткой-то, и прыгала она по комнатке. И даже окна мыла, и стены обоями оклеила. Подумаешь, всего-то два с половиной метра! Разве это высота?

Дочери ругались, но ничего поделать с матерью не могли. А у нее день ото дня все больше энергии в теле появлялось. Помогали ей и собственные упражнения.

Это когда на полу лежишь, а ноги – вверх. И – раз! И – два!

Через пять месяцев она на костылях пришла в поликлинику. И даже поднялась на второй этаж к своему лечащему врачу. Тот удивленно всплеснул руками:

– Антонина, как тебя по батюшке… м-м-м… ах, да, Петровна! Антонина Петровна, а вы чем лечились-то?

– Ничем!

– Как ничем?! Да, голубушка моя, ну-ка поставь костылики и встань у стеночки! А наклониться не сможешь? Что, больно? Вот и ладненько, вот и чудненько… Хорошо, что пришла к нам, Антонина Петровна. Будем вас лечить.

И был профилакторий. Массаж, уколы всякие. И прочее, прочее, прочее, от чего Антонине становилось все лучше и лучше. Она уже, хоть и на коленках, но заползала в автобус. А потом и заходить в салон стала. И даже на работу пошла, потому что девочек надо было поднимать. Нашлись добрые люди и устроили ее в учебный комбинат по хозчасти. А если точнее, то гардеробщицей. Даже ночное дежурство доверяли, потому что женщина она деловая, с юмором и огоньком. На такую всегда положиться можно.

День сегодняшний

Она в отпуск приезжала в гости в Кораблино. К сестре своей – Нине Петровне Поповой, которая в старой части города живет. Та возьми и скажи ей в последний приезд:

– Да бросай ты свой Норильск! Пенсию заработала, девчонки обе при деле. Пора и на родину возвращаться.

И она приехала. В девяностых годах купила квартиру на Шахтерской. Всю ее отделала, вычистила да вымыла. И сейчас за чистотой следит с такой тщательностью, будто бы именно это является главным делом в ее жизни.

Здесь в этой квартирке, мы и встретились, и поговорили за жизнь с Антониной Петровной.

Главное, стучусь, а мне с кухни:

– Заходите, заходите, у меня открыто!

– И что, вот так всегда?

Антонина Петровна аж вся засияла:

– Конечно! Как встаю в семь, так дверь и открываю. Люди ко мне часто заглядывают. Вон вчера школьники приходили, насчет истории улицы Шахтерской вопросы всякие задавали. Ушли ребята довольные – все рассказала. Ведь это при мне город-то начинал строиться. А мой свекор, Карл Александрович Гебель, первые дома здесь возводил, фэзэушников учил строительному делу.

– Антонина Петровна, вы ведь и сейчас на костылях…

– Но инвалидом себя не считаю! Не дай бог в нытика превратиться. Я вот об одном жалею: что с собой велотренажер из Норильска не прихватила. По два с лишним часа педали раньше крутила, ни рук, ни ног не чувствовала – все равно хорошо! Может, найдется добрый человек, поможет мне с тренажером? Я ведь тогда не то что ходить, бегать смогу, наверное, – и она заразительно засмеялась.

И еще про одну свою беду поведала Антонина Петровна. Мол, «протекторы» на ее костылях да палке совсем стерлись. Поэтому в гололед опасается по улице ходить. Недавно вот пошла, а палка и поехала. Сама – плюх на землю! Сидит, смеется: «Эй, народ, помоги подняться! А то ведь прорасту».

– Вы не сомневайтесь, пенсия у меня хорошая, я смогу и костыли эти купить, и все остальное. Только вот нетушки в наших аптеках костылей. А в Рязань мне съездить тяжело… Хотя и со старыми своим и «протекторами», но зиму еще прохожу. Смотрите!

И она перевернула палку, и увидели мы насечки на набалдашниках, которые вернули им вторую жизнь.

– Так что из любого положения найду выход, – опять заулыбалась она. – И прошу меня, повторяю, не считать инвалидом. Я ведь все сама делаю: и стираю, и готовлю себе. Дочка ведь со мной теперь рядом живет, – вдруг опять оживилась женщина. – Тоже в Кораблино переехала. Приходит, опять ругается, что все сама я и сама… А я никого обременять не хочу. И всем советую духом не падать даже в самые тяжелые времена. Ведь жизнь – удивительная штука.

И она пошла нас провожать до порога. А потом еще долго-долго смотрела в окно, посылая воздушные поцелуи, улыбалась так, как могут улыбаться только самые счастливые женщины.

 

Юрий ХАРИН