ВНИМАНИЕ! В браузере Internet Explorer сайт отображается некорректно, ведутся работы по обеспечению совместимости. Работы могут занять значительный период времени, рекомендуем использовать браузеры, поддерживающие современные web-стандарты: Mozilla Firefox, Google Chrome, Яндекс.Браузер, Оpera.

Восемь с половиной страниц про войну

 

Ленинградский дневник: блокада, ожившая в строчках солдата


21 АВГУСТА 1941 года. Подъем. Сборы. Выезд на фронт. Ленинград. Толпы женщин. Одной женщине отдавили ногу… Ребята купили папиросы «Зефир», курим все. Красное село – скопление войск. Мы стали занимать позиции. Сбит самолет неприятеля. Автомашина и ее обстрел. Заняли открытую позицию. Все от нас отстали. Их поиски. Вечер. Дождь идет всю ночь.

22/VIII. Утро. Некоторые товарищи приехали. Весть о противнике. Смена позиции. Днем первая стрельба по самолетам.

23/VIII. Все то же. Обстрел противником с воздуха.

24/VIII. Смена позиции. Ближе к фронту. Ранение товарища.

25/VIII. Свист снарядов через наши головы. Подбит «мистершмидт». Обстреляли нашу батарею из минометов.

26/VIII. Подбит «Ю-88». Бомбежка станции.

27/VIII. Облачность. Идет дождь. Из-за облаков налетели три «Ю-88» и начали бомбить нашу позицию.

30/VIII. Вечер. Сильная перестрелка артиллерии. Больше – на станции.

1/IX. Вечер. Сбор на новую позицию. Грязь. Автомашины вывозили трактором по отдельности. Катастрофа с трактористом.

2-3/IX. На небе ни облачка. Усиленная бомбежка станции. Ураганный огонь зенитных батарей по группе самолетов (18 «Ю-88»). Весь день сплошные тревоги. Сегодня первый раз, как выехал из дома, попил молока. Как же хорошо после этого!

Хорошие разрывы по самолетам, но плохие результаты.

Закончили рыть землянку. Как хорошо в ней спать, тепло и мягко.

7/IX. Впереди нас идут ожесточенные бои. К вечеру все утихло.

8/IX. Групповой гул моторов всю ночь. Скопление и скольжение прожекторов по всему небу. Утром – спокойно. И днем тоже. К вечеру появились 25 бомбардировщиков противника. Огонь зенитных батарей. Кушанье брюквы и моркови. Очень хорошее кушанье.

9/IX. Сильная артиллерийская стрельба. Заунывный вой снарядов то и дело вливается в общий грохот. Настал черед бомбардировки ближайшей местности. 27 бомбардировщиков сбросили груз в нашем районе. Дым, перемешанный с пылью.

Наш пулеметный огонь. Бьют наши зенитки. Один самолет задымился и опустился за холм в лесу. Видим, дымит второй, третий и т. д. Один упал со своим грузом на землю и от своих бомб взлетел на воздух. Из него выбросились три парашютиста, объятые пламенем.

Бомбардировщики скрылись. Налетели «мистершмидты», появились наши, и завязался воздушный бой. Один «мистершмидт», объятый пламенем, упал на землю.

Фронт к нам все ближе и ближе. Отчетливее становится слышна очередь пулеметов. Говорят, что прорвались танки и мотопехота. Мы ждем, что будет завтра.

10/IX. Утро. Тревожное известие: неприятель невдалеке. Ребята уходили ночью в разведку, вернулись все, за исключением Нечаева А.Т., который по дороге наткнулся на двух военных, с которыми он и ушел по направлению глубины противника.

Взрывы снарядов, бомб, сброшенных истребителями, ружейная и пулеметная стрельба. Снаряды, шрапнели рвались над головой.

Бомбы, бросаемые группами самолетов в 30 – 50 штук, рвались вокруг нас, сотрясая землю, окутанную густым дымом и черным пеплом от снарядов, грозный несмолкаемый рокот моторов, тут и там слышится унылый, плаксивый свист летевших снарядов и бомб. Везде поднимаются столбы густого черного дыма над изрытой почерневшей землей. Там, впереди, в 150 – 200 метрах от нас, словно кузнечики в пожелтевшей ниве, стрекотали автоматчики, которые перебегали от куста к кусту. Казалось, что все люди, находившиеся вокруг нас, были перемешаны с землей, а снаряды все рвутся и рвутся, автоматы и пулеметы строчат и строчат, страшный гул самолетов не смолкал. Все спокойны и невозмутимы. Только комическая от страха фигура Кокорева трепещет и прячется при всяком появлении самолетов и оглушительных взрывах шрапнели над головой в противотанковые щели. Остряки острили, некоторые собирались в кучи и смеялись.

Тревога! 23 самолета противника идут на нас! Замаскироваться! Крикнул: «Разведка!». Вот они над головами. Прошли дальше, сделали разворот и выстроились. Строем сделали один круг, другой, третий. Наконец выстроились в боевой порядок, который заключается в том, что все самолеты идут один за одним, образуя кольцо, и перед целью пикируют, бросая бомбы, но так как самолеты успели сбросить свой груз, то нас они поливали дождем из пулеметов. Я и Смагин Ф.И. бросились в ровик, ранее откопанный нами, и прилегли к стенам. Я был спокоен, но мой товарищ немного волновался. Жалобно засвистели пули, и мороз пробежал по коже при мысли о попадании в нас свинца. Когда ж все это закончится, что с оставшимися товарищами?

Сколько длилось это мучительное время, я не могу сказать, но мне это показалось целым годом. Самолеты носились и носились над нами, пулеметы трещали и трещали. Наконец протрещала послед­няя очередь, но мы долго еще сидели в землянке. Я боялся выйти и глянуть на батарею, думал, что остались только мы. Застонали раненые, и я вскочил. Вдруг прибежал бледный Вл. Ив. Антошин, он часто дышал и проговорил торопливо: «Макаров, Власов, Фомин!.. Перевяжите меня!» Я понял, что они убиты, а всего, как оказалось, было убито 28 человек, а Антошин был ранен в ногу.

В ночь на 12 сентября мы выехали. Заняли позицию на южной окраине Горелова. Были собраны колоссальные силы. Нас обстреляли, и мы решили оставить это место.

Я пошел с военфельдшером дивизиона в штаб за перевязочными бинтами, а он завел меня в противоположную сторону, и я обругал его. В конце концов он сообразил и мы вернулись на место. Когда пришли на место сбора батареи, уже нет никого, за исключением одного прицепа с продуктами и десяти человек. Старшина Иванов собирается все взорвать, но так как горючего не оказалось, мы забрали сахар и консервы и решили прицеп оставить.

Все войска едут назад, и мы идем по направлению Ленинграда. Дорогой нас догнал ст. Турчилин с оставленным прицепом. Он велел сдать, у кого что есть. Я все сдал, за исключением с…

Мы догнали своих товарищей на Пулковских высотах, и к вечеру они впервые ели хлеб с с…, который привез я. О, как хорошо!

15/IX. Спокойно. Отдыхаем. Роем укрытия. Тяжелая работа, а сил очень мало. Все недовольны. Перед вечером шел дождь.

Получили деньги, но к чему они. Ужин – хлеб 200 г, очень плохо.

Вокруг города кольцом охвачено зарево от пожаров.

24/IX. Воздушная война. Вторая очередь воздушного пирата, подкравшегося незаметно. Взрыв упавшего самолета. Второй самолет во рву.

Ночь. Пожары вокруг Л-да. Белые ракеты. Светящиеся черви. Стой, кто ползет? Выстрел из пистолета.

25/IX. Погода пасмурная. Сбор батареи. Чтение приказа о расстрелах. Разговор о краденой водке и т. д. Ходили в город. Баня. Пиво. Граната. Последствия.

Ночь. Северное сияние. Мороз.

26/IX. Спокойно.

27/IX. Что и 26.

28/IX. Разливка. Комиссар. Грелки перед обедом. Он просчитался, и мы сделали ерша. Ф.И. не растерялся. Люба. Мне перевязка здоровой руки. Рассказ ее о Кировской дивизии. Неожиданный уход. И.Ф.С. рассужд. о том, что Х.Н.В. сделал тягочайшее преступление, положив руку на плечо Любы, навалившейся на него всем туловищем. Его возражения.

Читка газеты «Лен. пр.» о «своих подвигах».

29/30. В основном все проходит по-прежнему. Ф.И. Смагин. «Я тянул, тянул, тянул», – говорил он после разлива водки.

Комсомольское собрание. Приезды комиссаров и их беседы с нами. Комиссары все время вывертываются и заданный вопрос не полностью «понимают».

1/X. Утро. Завтрак. Чечевица и суррогат. Тепло и солнце. На фронте артперестрелка. В воздухе все спокойно.

2/X. Погода ясная. Сильная артстрельба. В воздухе спокойно. Пища плохая.

3/X. Ночь. Мороз. Целую ночь противник бомбил Л-д. Лунатики не ловят цели. Зенитчики стреляют заградительным огнем. Холодный северо-западный ветер. Самолеты противника с большой высоты бомбили фронт.

4/X. Ночь холодная. Все тот же ветер. Смотрел кино «Дума про казака Галоту» и журнал, где Чапаев произносит речь, полную современн.

7/X. Авиация противника днем не появляется, а каждую ночь одиночные самолеты бомбят Л-д. Прошел слух, будто бы немцы сбросили листовки, где просят пропустить их. С вечера артстрельба с обеих сторон, как 9/IX.

9/X. Ясно. Холодный сев. ветер. Тревога. Зажиг. бомбы метрах в 50 – 100. Завтрак. 800 г хлеба и 35 – сахара вместо 600 – 700 и 25.

15/X. Поставили печь. К.М. сделал трубу, ход через всю землянку, всем очень тепло и уютно.

16/X. Бомбежка каждую ночь. Фронт совсем близко. Сделана дверь к землянке. Еще теплее. Спать хорошо.

17/X. Происходят бои поблизости. Это очень тревожит нас. Целый день драили мат. часть. Получили деньги. Для чего?

18/X. Утром проснулся от грохота разрывов. Враг обстреливал минные поля. Слышны выстрелы. Немцы совсем близко. Наша арт. молчит. Авиация не появлялась. Хлеба по 340 гр. и суп Н2О. Второго нет. Выпал мелкий снег.

25/X. С южной стороны Л. как муравьи кипят, работает гражданское население. Утром непр. послал снаряд в самую гущу народа… Умышленно или нет? Работа продолжалась.

Через час еще снаряд. Звук взрыва был странный. Толпа бросилась в деревню.

26/X. Утром я встал и увидел, что кругом бело – выпал снег. Продолжительное время играли (все) в карты. Наконец-то «накрыли». Требуют карты «сл. кости», купленные за 12 рублей. Грозит отдать под трибунал. Я отвечаю, что у нас нет.

28/X. В 7.30 с шумом ворвались в нашу землянку:

– Харин, отдай карты! – громко завопил он. Я подумал, что он сошел с ума. Его укоротили, и планы взятия на испуг провалились. Пообещал вызвать особый отдел, но на этом все дело остановилось. Больше о них он не упоминал.

29/X-41. Начало дня прекрасное. На небе ни облачка. Воздух чист и здоров. Снег размяк и липнет к мокрым сапогам. Портянки мокрые. Ну что ж, просохнут у печки. По вечерам одиночные самолеты после передышки бомбят Ленинград. Массовых гулов моторов нет. Вероятно, немец бросил всю авиацию на Московский фронт. Ночью мы не стреляли потому, что мы не связаны со «звучком», а днем авиация не стала летать. Неприятель обстреливает из дальнобойных как окрестности, так и сам город (с южной стороны). Сегодня Сперанского – на губу. Ему бойцы таскают одеяла, дрова, да и питается он еще лучше…

 

 

МНОЮ было прочитано только восемь с половиной листков, написанных бисерным почерком, из дневника рядового Великой Отечественной, защитника Ленинграда, прибориста зенитного расчета, кораблинца и моего отца Харина Василия Павловича (снимок сделан 8 марта 1941 года). Дневник этот заканчивается 7 декабря 1942 года. Дневник этот заканчивается 7 декабря 1942 года. До окончательного прорыва, начало которого пришлось на 13 января 1944 года, оставалось 13 месяцев и 7 дней.

И все эти месяцы двадцатилетние мальчишки, наши будущие отцы, колотили ворога, не давая прорваться к городу.

Низкий поклон вам! Вечная память тем, кто не дошагал до этого светлого дня, и здоровья живущим.

 

Юрий ХАРИН