ВНИМАНИЕ! В браузере Internet Explorer сайт отображается некорректно, ведутся работы по обеспечению совместимости. Работы могут занять значительный период времени, рекомендуем использовать браузеры, поддерживающие современные web-стандарты: Mozilla Firefox, Google Chrome, Яндекс.Браузер, Оpera.

Про одну Родину, двух отцов и три фамилии Владимира Даценко

 

Пролог

ОН ВСТАЛ рано-ранешеньки, когда синева, предвещая добрый день, только-только начала таять над Амановом. Падал тихий неспешный снежок, потому лыжи легко скользили по намерзшему от вчерашних морозов насту. Владимир проскочил светлый амановский лесок и вышел к своей земле, к своему саду. К своим пчелам, которые спали в добротном укрытии, именуемом омшаником. А солнышко уже зацепилось за край горизонта и неудержимо выкарабкивалось на белый свет, как бы всем своим существом и этим появлением утверждая одно светлое и нетленное: жизнь-то – продолжается!

Родня

Мать смотрела на сына просто и буднично и говорила убийственные слова. Правда, он давно догадывался. Но та боль уже поутихла, потому что чужой дяденька уже ему об этом говорил. Тогда Володьке лет восемь было. Мужик взъерошил Вовке волосы на голове и как-то буднично сказал:

– У тебя, паря, отец не родной…

Промолчал тогда Володька, потому что не поверил. Но когда повзрослел, то спросил все-таки у матушки своей:

– А почему у меня и папы фамилия Додосьян, у тебя – Даценко, а у бабушки нашей – Львова?

Мать охнула и после минутного замешательства честно призналась:

– Потому что отец твой родной – Петр Власович Даценко. В Оше живет. Художник. Когда совсем вырастешь, все тебе расскажу.

Вырос. Возмужал. В армию уже собрался, когда мать обо всем и поведала.  И решил он тогда отца повидать. Нашел уютный домик на заветной улице, позвонил в дверь. Открыла пожилая женщина. Задержав на его лице свой взор, тихо спросила:

– Ты чей будешь, сынок?

– Я Петра Власовича сын. Володькой меня кличут.

Так у Вовки появилась еще одна бабушка. А  в ту минуту она, прижав к груди своего ненаглядного внучка, заплакала-запричитала. О кровиночке родной, о судьбе-злодейке, о сыне своем, то бишь Вовкином отце, который уехал из семьи, когда сыну полгода было…

Так, обнявшись, и вошли они в комнату. Позвонили потом вместе с дедом отцу на работу. Велели передать, что сын к Даценко приехал. Пусть, мол, мчится тот домой.

Через полчаса и отец приковылял. Фронтовик, с израненной ногой, он ожил и словно сбросил годков десять, когда увидел сына. Сказал растроганно:

– Вот какой ты у меня, Володька!..

И стали они потом, как отслужил сын, жить вместе. И делом заниматься – тоже. Даже памятник погибшим фронтовикам в одном селе поставили. И Владимир, теперь уже Даценко, даже хочет съездить туда, в Киргизию, на могилы своих родных, а заодно заглянуть в то село, где красуется и его памятник. Кстати, когда возводили его, о многом переговорили. И одну удивительнейшую историю довелось услышать Владимиру Петровичу, о которой он хочет сегодня поделиться и с нами.

Так чьих же мы кровей, ребята?

…И сказал ему как-то папаня:

– Сынок, ты, конечно, меня прости, но Даценко – это не наша фамилия…

Они в это время чаевничали. Володька чуть не выронил бокал из рук:

– Не понял?!

– Да понимаешь, Володька, история эта началась, когда к твоей бабушке стал ездить один молодой человек. И она тогда тоже была совсем не бабушкой, а юной красавицей из зажиточной семьи. Алтайский край тогда, а приехали родители нашей бабушки из Тамбовской губернии, всех принимал. И раскулаченных, и репрессированных. Лишь работай, не ленись. Что и делали наши прародители. И зачастил, значит, к молоденькой красавице ухарь-парень. Красивенный, тоже из семьи зажиточной. Ну, знамо дело, уже о свадьбе договорились. Времена-то  были строгие, попробуй побалуйся. Тем более, что бабушка наша уже была беременна… А тут удар на все две семьи – парень тот, наш, значит, дедушка, загулял в кабаке, в пургу домой поехал да и замерз по дороге… Что делать? Позор же на весь род, если девушка без мужа родит! И тогда по-семейному полюбовно порешили отдать ее за справного батрака Власа Даценко. Работящий был мужик Влас, золотые руки. За что и оценили. Так что семья наша в отношении достатка ничуть не проиграла, но мы до сей поры так и не знаем, как же звали нашего настоящего деда, откуда он, чьих фамилий и кровей будет? Бабушку пытали-пытали, она – ни в какую. Ну а у дедушки, Власа Даценко, спрашивать про то просто неудобно было: зачем мужика позорить, что знаем мы его тайну…

Продолжение рода

– Вот такая моя жизнь, – Владимир Даценко, по-моему, ничуть не огорчен этими семейными обстоятельствами. И по-прежнему, после рассказа-воспоминания, бодр, свеж, не потерял оптимизма. А беседуем мы с ним в воскресное утро в его домике, который притулился на краю села Аманово. Куда он перебрался после известных событий в Киргизии в далеком 1989 году.

Переселенцам тогда право выбора давали. И Владимир остановил свой взор на нашем, Кораблинском, районе. Как сам признался, название ему понравилось. Кораблино… И сразу же корабельные сосны представлялись, простор речной, по которому во все стороны – корабли-кораблики. Но жизнь оказалась прозаичнее. И, более того, жестче.

Даценко сразу же стал фермером. Крутился как мог. Хорошо, что местная власть жилье предоставила. А в остальном – все сам, все собственными руками. Вместе с женой, детьми растили скот, продавали. Но пришла пора, когда им стало невмоготу. Что бы там ни говорилось, но государство о фермерах практически не заботилось. На словах – да. На деле… Пришлось все свернуть, пройти процесс ликвидации, что, по словам Даценко, сущий ад!

День сегодняшний

Дочь у Даценко сейчас в Рязани, сын после армии устраивается в Москве. Супруга тоже в Москве, пенсию себе зарабатывает. Но как деньжат чуток поднакопят, как выправят дело, приедут они в Аманово насовсем. А сейчас пока только на лето собираются.

–…И вы говорите, что срок с 1 мая по 10 января – это для вас лето?!

Владимир Петрович опять оживился и с пущей ему энергией заговорил:

– Да! Вы что думаете, если я фермерствовать бросил, значит, и про дела сельские забыл? Да ничуть! У меня за лесом – сад. Целый гектар. Там же пасека в сто ульев. Вот и занимаюсь пчелами. Дом еще себе строю. О, что за дом! Все – своими руками. Ну если мужики там стропила помогли связать иль рамы тяжелые в проемы поставить. А так – все сам. Один год – фундамент, второй – стены, третий – крыша… Вот будет где раздолье!

– Как пчелы-то? Не побил их мороз?

– Нет. И, тьфу-тьфу, как бы не сглазить, все обойдется. Я им вот еще и подкормки приготовил.

На столе стояло несколько алюминиевых тарелок с застывшим расплавленным сахаром. Все – бережно переложено бумажками. А в новом доме, куда нас повел Владимир, лежали свежеструганные рамки и ульи. А еще в углу притулилась великолепная сирень, которая цвела. И казалось, что здесь, в этом доме, в этот морозный февральский день пахнет этой самой сиренью. Вот что значит великая сила искусства. Но я перевел взгляд с его картины на зимнюю улицу, на полуоткрытую дверь, за которой бесновалась на цепи собака, – Даценко забрал ее к себе домой от бывшего хозяина как память об умершем местном леснике – и вздохнул. Но Владимир Петрович и секунды не дал горевать:

– А ну-ка пойдем еще и на мой колодец глянем!

И он побежал по тропинке за дом. Отбросил в строну два листа железа. В лицо пахнуло колодезной свежестью.

– Это что за крестьянин без колодца! – кричал Владимир на все Аманово. – Ведь скважину илом может затянуть, а колхозный водопровод сломается. А здесь если заилится, то всегда можно еще на кольцо углубить.

– Ну уж это враки. Вряд ли расчистишь…

– Не, ты послушай, – чуть ли не брал за грудки Владимир Петрович. – У меня же собственной конструкции кольца. Плавающие. А дай-ка я тебе принцип нарисую.

И нарисовал. И доказал. А я теперь довожу до сведения всех: по принципу Даценко с минимальными затратами можно докопаться и до центра земли, а если повезет, и до Америки. Причем все делать можно одному. Как Даценко. Ну если несколько раз ему поможет сын опустить вниз бидоны с раствором бетонным… Обращайтесь, покажет, поможет, на путь истинный наставит.

Мой адрес – советский союз

Мы беседовали на улице, под первым и еще очень робким мартовским солнцем. Где-то там, за лесом, за Луконетками, ждал своего хозяина сад на 120 корней, взлелеянный из дичков, которые собирал окрест, а затем прививал. Яблони те уже дали свои первые плоды. И еще думает расширить свой сад Даценко, прикупив у соседа, Николая Илюшина, 40 соток. Есть и еще наметки у этого богатого душой человека. И никуда отсюда уезжать не собирается. Наоборот, всех в Аманово, под крышу своего дома, соберет. Для них, для детей, для внуков, и строит, и делает.

– Ведь где моя родина? Думаете, в Киргизии? Нет. Тогда на Алтае, откуда отец? Не угадали. Родина моя – Россия. Потому что бабка по фамилии Львова из Тамбовской губернии. У моей супруги отец – из Пензенской области. Я посмотрел по атласу и удивился: расстояние между их двумя родными деревнями – 90 километров! Да, да, моя Родина – Россия. И очень хорошо, что нынче о ней так президент наш беспокоится. Дай Бог, может, и фермерам, и индивидуальным предпринимателям, к коим я себя отношу, легче жить станет…

– Но учтите, – опять загорячился Даценко, – я не жалуюсь на судьбу. И другим не советую. Не надо на нее, на судьбу, а также родное государство и правительство, жаловаться. Все от нас с вами зависит. От того, будем ли сидеть сложа руки или что-то делать.

И он принес с кухни заварной чайник, достал свой духовитый мед, поставил на стол собственноручное виски.

– Это то, чем ты нас на «Кораблинских родниках» угощал?

– Оно самое. От настоящего не отличишь. Я, правда, сам не пью. Но при случае дорогих гостей угощаю. Кстати, я ведь на свадьбу дочери целых 12 ящиков вина собственноручного отправил. Все пили и нахваливали.

– Ну, Петрович, напоследок – стих.

– А пожалуйста:

В стволах деревьев, путаясь, горит закатный диск оранжевой короной./И месяц новый рожками навскид на мир глядит испуганной вороной./В мохнатый иней сладкая глазурь оправила в потемках ветви сада./И лес укрыт от предстоящих бурь орешника заросшею оградой./В лиловом мареве заснеженных берез затейником морозец легкий пляшет,/Дерется, и кусается до слез, и звездным серебром надменно машет./Сугробов разметав слежалый пух, он не спеша настраивает дело./Гвоздит во льдах трепещущийся дух озер и рек, окоченевших телом./А вдалеке, средь облачных холмов, горит огонь в забрезжившем раздолье./Как будто бы ушедшая любовь к нам тянет вновь остылые ладони…

…Ну это ты рановато, Владимир Петрович, насчет ушедшей любви. Поживем еще, полюбим, поскрипим…

И мы простились с ним. До белокипенья его яблонь. До его первого майского меда.

Эпилог

Вот и все, что я хотел рассказать об этом человеке. Может быть, повествование о нем и не вызовет особой нежности у колхозников, которые за копейки горбатятся порой на фермах. Или у руководителей отдельных, которые мыслят масштабно, на уровне государства. Но многому можно и нужно поучиться у Даценко и ему подобных. Кто любит жизнь. Кому тоже нужен каждодневный рассвет, синий мартовский или белокипенный майский день. Им тоже хочется страстно жить. А вот как, по какой дороге кто пойдет – здесь каждый волен выбирать сам…

 

Юрий ХАРИН

 

На снимках: Владимир Даценко может и на дутаре сыграть; дом – вид внутри пока рабочий.

Фото автора